Про фільм Берлінський синдром

Одинокая австралийская туристка-фотограф Клэр (Тереза Палмер) приезжает в Берлин, где увлеченно снимает здания в стиле ГДР-овского конструктивизма. На перекрестке она сталкивается с учителем английского языка и физкультуры в местной школе Энди (Макс Риммельт). Молодые люди бродят по паркам, разглядывают альбомы с эротическими рисунками Фалька и проводят бурную любовную ночь в квартире Энди, которая находится в заброшенном доме, в дебрях депрессивного восточно-берлинского района. Наутро проснувшаяся в одиночестве  Клэр обнаруживает, что из помещения невозможно выйти, из ее мобильного вынута сим-карта, а на плече маркером выведено «моя». Сначала героиня думает, что все это недоразумение или тяжелая немецкая шутка, но вскоре понимает, что новый любовник не собирается ее никуда отпускать.

Съемки «Берлинского синдрома» проходили как в Берлине, так и в Мельбурне. Что примечательно, что снятые в Австралии эпизоды неотличимы от тех, что снимались в мрачных руинированных кварталах восточной части германской столицы.

Клаустрофобный триллер Шортланд, казалось бы, напоминает множество кинокартин о психопатах и нарастающем в замкнутом пространстве безумии: от классического «Отвращения» Романа Полански до легиона голливудских хорроров про безжалостных маньяков. Но «Берлинский синдром» – фильм со множеством подспудных смыслов и контекстов: в сюжете можно увидеть и метафору созависимых насильственных отношений между мужчиной и женщиной, основанных на гендерной власти мучителя, и сложное высказывание о травматическом психозе, так и не прошедшем даже спустя четверть с лишним века после падения тоталитарного режима. Холодная, точная, невозмутимая работа оператора Джермена МакМикинга (снявшего, в частности, выдающийся мини-сериал Джейн Кэмпион «Вершина озера») оставляет ощущение, что самые жуткие сцены насилия, возможно, остались за кадром, тем самым создавая напряжение, нарастающее ближе к финалу до почти невыносимой интенсивности.

«До конца фильма так и не проясненным остается вопрос: в какой степени вынесенный в название «берлинский синдром» отражает его стокгольмский аналог? Вызывает ли у Клэр ее заточение извращенную, но искреннюю личную связь с похитителем? Или она просто-напросто притворяется, желая только выжить?  Холодная, отстраненная игра актеров предлагает множество интерпретаций» Гай Лодж, Variety.